RSS | PDA | Архив   Пятница 19 Июль 2024 | 1433 х.
 

Цветок единенья

12.11.2007 18:24

Исламские мотивы в стихах поэтов русской эмиграции

В номере 13 (37) газеты «Медина аль-Ислам» была открыта авторская рубрика знаменитого поэта и переводчика Михаила Синельникова, представляющая своего рода антологию русской поэзии на темы мусульманского Востока. Удивительно, как много «восточных» и даже «исламских» переживаний у многих русских поэтов, от которых этого… никто не ждал!

    Первые русские книги о путешествиях в страны Ислама появились еще в средневековье. Живыми впечатлениями от исламского Востока насыщены стихи ряда заметных поэтов пушкинского Золотого века русской поэзии. Что же касается авторов века Серебряного, то путешествие в Стамбул, Дамаск, Каир было для них уже делом обычным, а кто­то добирался и до Тегерана и Багдада (о Самарканде и Бухаре не приходится говорить: эти великие исламские города тогда уже принадлежали Российской империи).

    Влекло в паломничество не простое любопытство. Здесь, пожалуй, была особая склонность души, как бы ее предрасположенность к исламской жизни — страстная влюбленность, с годами лишь усиливавшаяся. Но вот произошли революционные потрясения, прокатилась Гражданская война, выплеснувшая миллионы российских граждан в туманное зарубежье. И сотни тысяч прошли только через один Стамбул, многие надолго задержались и в Турции, и в Египте, и в странах Магриба. Некоторым пришлось доживать там. Все это были теперь уже не туристы, и не пилигримы, а бедные изгнанники. Для многих знойный Ближний Восток стал тягостной и странной чужбиной.

    Конечно же, среди эмигрантов нашлись поэты (в так называемом «русском зарубежье» сложилось несколько поэтических поколений, пополнявшихся новыми волнами эмиграции). Но теперь обращение в стихах к исламским темам, к мусульманской жизни вызывалось уже не каким­либо изначальным предрасположением, а самими условиями бытия и обстоятельствами быта. Вот когда — не в книжном, а в непосредственном соприкосновении с мусульманской культурой, в равном и повседневном общении с мусульманами — проявилась та великая особенность культуры российской, которую Достоевский особо отмечал в творчестве Пушкина «всемирная отзывчивость». И лучшие стихи поэтов эмиграции замечательны правдой ощущения, всепониманием, духом братства и единения.

    Теперь расскажем об этих поэтах хотя бы немногое… Константин Льдов (1862–1937) был видным поэтом 1890­х годов. В Первую мировую войну обосновался в Париже и умер в изгнании. В трогательном стихотворении «Кабилы» выражено сочувствие алжирским стрелкам, мусульманам, мобилизованным на чуждую им войну. Их судьба сравнивается с участью русских эмигрантов, также оказавшихся вдали от родины.

    Иван Умов (1883–1961) — поэт бунинской школы. По окончании Московского Лазаревского института был назначен вице­консулом в Александрию. После революции остался в эмиграции. Был полиглотом, знал, в частности, арабский, персидский, арамейский языки. Ряд стихотворений Умов посвятил исламскому Востоку.

    Юрий Терапиано (1892–1980) принял участие в гражданской эмиграции. Увлеченный суфизмом, написал ряд стихов, содержащих исламские мотивы. Владимир Набоков (1899–1972) — крупнейший писатель русского зарубежья, всемирно знаменитый прозаик и великолепный лирик. Его путь в эмиграцию прошел через Крым и Стамбул, где остро ощущались исламский характер сказочно прекрасной земли и незримое присутствие Аллаха в небесах.

    Галина Кузнецова (1902–1976) известна прежде всего как мемуаристка, автор «Грасского дневника» (1967). Последняя любовь Бунина, она была и его литературной ученицей. Некоторые стихи посвятила воспоминаниям о дороге изгнаний, пролегшей через Турцию.

    Игорь Чиннов (1909–1996) — видный поэт, прошедший долгий путь скитаний и после войны ставший профессором славистики в университетах США. Недавно в России вышел его двухтомник.

    Евгения Димер родилась в 1925 году. В годы войны оказалась на Западе, поселилась в США. Автор ряда поэтических сборников. Приводимое стихотворение посвящено современной столице Марокко Рабату, городу, который является одним из центров арабской культуры.

Здесь Медина — старинная часть арабского городаКОНСТАНТИН ЛЬДОВ

Кабилы

Войны чудовищный размах,

Во всем его лукавом блеске

Сюда забросил вас в чалмах

Иль с полумесяцем на феске.

 

Громады пышные столиц

Для вас докучная чужбина:

В горячей бронзе ваших лиц

Не наша северная глина.

 

В глазах — не наш пытливый ум:

Костров сверкающие угли!

И, если б здесь настиг самум,

Ему сказали б вы: «Не друг ли,

 

Не ты ли, пламенный Пророк,

Дохнул на нас в стране тумана?»

И прошептали б на восток

Строфу начальную Корана…

 

Не так ли мы, мой нежный друг,

Блуждая в сумрачном Париже,

Родную речь заслышим вдруг —

И к ней придвинемся поближе?

 

Не все ль равно, что скажут нам,

Таким же чуждым и прохожим?

Но этим родственным струнам

Не откликаться мы не можем.

***

ИВАН УМОВ

Цветок единенья

Умру я в далеких краях,

Но прах мой летучий

Самум унесет на крылах,

Всевластный и жгучий.

 

И вновь посещу я места,

Где мукой и страхом

Была мне твоя красота,

Где ты стала прахом.

 

Но верный надеждам былым,

Презрев расстоянье,

Мой прах ляжет рядом с твоим

В блаженстве слиянья.

 

Лишь ветер взволнует песок;

Я, ставши землею,

В былом от тебя так далек,

Смешаюсь с тобою.

 

И ливнем прольется восток,

И волей Аллаха

Раскроется новый цветок

Из общего праха.

 

Лазурный, с кровавой каймой,

Он символом будет,

Что веры и муки земной

Душа не забудет.

 

К нему бедуины придут,

Сыны вдохновенья,

Склонившись, его назовут

Цветком единенья.

 

И вечно он будет цвести,

Где алоэ рдеет,

И венчик его занести

Песок не посмеет.

***

ЮРИЙ ТЕРАПИАНО

Глубину одиночества мерьте

Божьей мерой и мерой людской

В час, когда приближается смерти

Неподвижный и страшный покой.

 

«Даже смерть, все пройдет,

                           все проходит» —

Так гласила арабская вязь

На могильном столбе, на восходе

Блеском солнца и моря светясь.

 

В Истанбуле сады расцветали,

Ветер с юга дыхание нес…

Мы мудрее теперь. Мы устали.

Что нам розы? Сейчас не до роз!

***

ГАЛИНА КУЗНЕЦОВА

Турецкое кладбище

Огнем пылают оконца

Домов, взбежавших на мыс.

Зажмурю глаза от солнца,

Обниму рукой кипарис.

 

Как нежно апрельский ветер

Касается жарких губ!

Дрожат в лучезарном свете

Дымки пароходных труб.

 

Внизу бубенцы и топот,

Веселая жизнь долин,

А здесь кипарисов шепот

И важный покой вершин.

 

И кажется: легкой птицей

В столетних ветвях шурша,

Поет над земной гробницей

О вечной жизни душа.

***

ИГОРЬ ЧИННОВ

В мечети султана Ахмета

Простор, тишина, пустота.

Забудем стамбульское лето:

Мечеть холодна и чиста.

 

Цветы неизвестного рая

На синих ее изразцах.

На них, вероятно, взирает

Невидимый людям Аллах.

 

Огромно­пустое пространство,

Вверху — полутьма, полусвет.

Прими от меня, иностранца,

Аллах, иностранный привет.

 

И мы от незримого Бога

Хотим очевидных щедрот.

… Левей Золотого Рога,

Как роза, небо цветет.

* * *

Что может быть в жизни

                                     плачевней

Арабского сора и хлама —

А небо над крепостью древней

Горело большой орифламмой .

 

Старуха хлебнула лекарства

(Рука — Иоанна Предтечи),

А птицы — нездешнее царство

Над грудами грузной мечети.

 

С высокого неба раздастся

Медлительный зов муэдзина,

И сумерки — синяя астра,

Синеющий веер павлина.

 

Я знаю, сейчас мы узнаем

О чем­то нездешнем и лучшем.

И небо сливается краем

С напевом блаженно­тягучим.

***

ВЛАДИМИР НАБОКОВ

Стамбул

Всплывает берег на заре,

летает ветер благовонный.

Как бы стоит корабль наш сонный

в огромном круглом янтаре.

 

Кругами влагу бороздя,

плеснется стая рыб дремотно,

и этот трепет мимолетный —

как рябь от легкого дождя.

 

Стамбул из сумрака встает:

два резко­черных минарета

на смуглом золоте рассвета,

над озаренным шелком вод.

Апрель 1919. Золотой Рог

***

ЕВГЕНИЯ ДИМЕР

Рабат

Строители спешат, на части

                                   землю рвут;

Рабат увяз в бетоне и железе;

Он небоскребами, как щупальцами

 спрут,

Из леса пальм упорно в небо лезет.

 

Сверкают окна там,

 бросает вспышки медь,

И полыхают никелем машины;

А рядом выплыла старинная

мечеть

 

Из­за потертой временем Медины*. —

Плюет в детей верблюд неукротим,

Чарует флейтой кобр араб  мохнатый.

И в море нищеты ковчегом золотым

Возвысились султанские палаты.

 

Над шумным городом

несутся джеты ввысь,

Но часто аисты кружатся тоже;

Здесь тесно Запад и Восток

 переплелись,

Друг друга не сразив, не уничтожив.

 

И солнце на своем пути, войдя в зенит,

В мираж включив Рабата панораму,

Где под густой чадрой Корана

жизнь кипит,

Не выпуская прошлого упрямо.

Вы можете поместить ссылку на этот материал в свой блог, скопировав код ниже:

Для блога/форума/сайта:

< Код для вставки

Просмотр


Прямая ссылка на материал:
<a href="http://www.islamrf.ru/news/culture/c-news/911/">ISLAMRF.RU: Цветок единенья</a>